Когда в нашу комнату прослушивания привезли три кабеля — Phono, межблочный RCA и сетевой — мы сначала удивились, что Zavfino выпускает не только кабели, но и проигрыватели. Затем удивление стало ещё сильнее, когда нам объяснили, что это утверждение не совсем верно. Правильнее будет сказать так: 1877 Phono Zavfino делает не только проигрыватели, но и кабели. Дополнение линейки проигрывателей кабелями выглядит куда логичнее, чем может показаться на первый взгляд: ведь нет в сигнальном тракте ничего более чувствительного, чем крошечные напряжения, приходящие с головки звукоснимателя. Если уже на старте всё идёт в дрожь, качку и резонанс, то дальше по тракту хоть трижды выравнивай картину — на выходе всё равно услышишь дрожь, качку и резонанс.
Возможно, есть и более простой мотив: как мы ещё увидим, Will Tremblet (Уилл Тремблетт - владелец и руководитель компании) — человек с явной тягой к механике. Эта любовь, а также его подход «начинать от истока сигнала и двигаться дальше», уже заметны по проигрывателю ZV11x, который вы могли видеть в тесте FIDELITY №79 и который нам предоставили как платформу для испытаний. О его механических особенностях канадский мастер мог рассказывать бесконечно — например, почему для опорного диска, несмотря на металлический внешний вид, он выбрал POM как идеальный материал, или как гасятся вибрации, способные гулять вдоль шасси, с помощью полиуретановых цилиндров со встроенными стальными штифтами. Поскольку Уилл в первую очередь работает со токами, а не с вибрациями, он, не будучи заносчивым, на ключевых этапах привлёк к делу Хкльмута Тиля (Helmut Thiele - один из самых авторитетных конструкторов тонармов в мире), чья рука, по нашему опыту, ещё ни одному дизайну не повредила.
Но больше всего Уилл рассказывал нам о считывании с пластинки: ведь именно у канавки, игла находится ближе всего к источнику сигнала. Именно здесь он хочет контролировать все колебания и резонансы так, как считает правильным, и для этого придумал мат составную конструкцию из кожи и пробки с точно вырезанными отверстиями. Всё это у компании Zavfino, однако, не цель, а лишь фундамент: там, где движение кантелевера переходит в ток в первой молекуле меди, путь сигнала только начинается.
Уилл Тремблетт строит свои кабели по предельно простой философии: лучший проводник — это моножила. Но поскольку в мире Hi-Fi по практическим причинам нельзя делать кабели именно так, он искал способ приблизиться к идеалу максимально близко, но стдругой стороны. Иными словами, он стремился свить жилы так плотно, чтобы внутри проводника практически не оставалось воздушных зазоров. Решение он нашёл в станках, которые в прошлой жизни пряли нити. На заводе Zavfino стоят и шумят, и шипят, и гудят старинные станки, которые после доработки сегодня превращают отдельные металлические жилы в экстремально плотные пучки проводников. Число витков на сантиметр здесь в разы выше, чем у обычных кабелей, — примерно как у гитарной струны, где витки идут почти поперёк направления кабеля.
Уилл Тремблетт строит свои кабели по предельно простой философии: лучший проводник — это моножила. Но поскольку в мире Hi-Fi по практическим причинам нельзя делать кабели именно так, он искал способ приблизиться к идеалу максимально близко, но стдругой стороны. Иными словами, он стремился свить жилы так плотно, чтобы внутри проводника практически не оставалось воздушных зазоров. Решение он нашёл в станках, которые в прошлой жизни пряли нити. На заводе Zavfino стоят и шумят, и шипят, и гудят старинные станки, которые после доработки сегодня превращают отдельные металлические жилы в экстремально плотные пучки проводников. Число витков на сантиметр здесь в разы выше, чем у обычных кабелей, — примерно как у гитарной струны, где витки идут почти поперёк направления кабеля.
В зависимости от серии Тремблетт по-разному сочетает медь, серебро и золото, чтобы точно «скомпоновать» свойства кабеля. При этом сигнал идёт не вдоль одной сплошной жилы: отдельные проводники покрыты лаком и электрически изолированы друг от друга. Такой подход помогает точно контролировать ёмкость и индуктивность. Интуитивно можно было бы ожидать, что столь высокая плотность намотки резко поднимет индуктивность и тем самым прижмёт верхний диапазон, но из-за малого диаметра витка этот низкочастотный эффект не выходит в слышимую область.
Разумеется, всё это требует высочайшей точности. И тут возникает вопрос: могут ли старые машины обеспечивать нужную повторяемость? Уилл отвечает, что проблем нет; главное отличие от современных станков — скорость. Как ни странно, именно медлительность старых станков в контексте производства Zavfino — преимущество. Плотная намотка и покрытие лаком делают строгий контроль качества необходимостью. Современные линии слишком быстры: каждый образец смог бы испортить метры материала, а при себестоимости и объёмах это было бы экономически бессмысленно. Тем более что такая скорость в данном случае не даёт преимущества.
Разумеется, всё это требует высочайшей точности. И тут возникает вопрос: могут ли старые машины обеспечивать нужную повторяемость? Уилл отвечает, что проблем нет; главное отличие от современных станков — скорость. Как ни странно, именно медлительность старых станков в контексте производства Zavfino — преимущество. Плотная намотка и покрытие лаком делают строгий контроль качества необходимостью. Современные линии слишком быстры: каждый образец смог бы испортить метры материала, а при себестоимости и объёмах это было бы экономически бессмысленно. Тем более что такая скорость в данном случае не даёт преимущества.
